Андрей Быстрицкий заместитель председателя ВГТРК abystritsky@vgtrk.com Версия для печати Послать по почте И не только в критических ситуациях Есть такая важная профессия — журналист. Есть такая важная свобода — свобода слова. Есть такой важный товар — информация. Но существуют не менее серьезные ценности — безопасность людей и государства, нравственность, а также необходимость защиты свободы, в том числе свободы слова от терроризма. Так считает заместитель председателя Всероссийской государственной телерадиокомпании Андрей Быстрицкий.

Журналисты — это кто?

Сегодня многие, в том числе и мои коллеги, задаются вопросом: а кто же он теперь такой — российский журналист? Дело в том, что вольно или невольно, но к нашему цеху относят огромное количество людей самых разных профессий. То есть существует масса людей, которые пишут, выступают по радио, снимают, выходят в телеэфир, руководят СМИ, но принадлежность которых к нашей профессии все же сомнительна. Почему? Вовсе не потому, что они плохи, а только вследствие того, что себя они ощущают философами, пропагандистами, политиками, правозащитниками, специалистами в той или иной сфере общественной жизни, кем угодно, только не работниками собственно журналистики. Последняя же, прежде всего, занята распространением информации. А потому, что, говоря о журналистах, следует все же иметь в виду людей профессионально, связанных с распространением правдивой информации.

И когда я говорю, что у журналиста в России есть не только должностные функции, но обязательства перед обществом, я рассчитываю, что профессионалы нас услышат. Ведь всё это простые правила — отделение факта от комментария, беспристрастность в подаче материала, этика… Но многие из тех, кто несет сегодня информацию российскому обществу, никогда о них и не слыхивали… С некоторых пор сомнению подвергается само существование каких-либо рамок. Не впрямую. Вполголоса. И всё же. Между тем, пытаясь определить эти рамки, в том числе и рамки деятельности СМИ в кризисных ситуациях, наши зарубежные коллеги продвинулись далеко вперед, разработав многочисленные и разнообразные кодексы, реально регулирующие их деятельность.

Для начала приведу фрагмент Кодекса этики, принятого Обществом профессиональных журналистов США «Личная жизнь журналистов и редакторов не должна противоречить или выглядеть противоречивой по отношению к их профессиональным обязанностям. На первом месте находится ответственность журналистов перед обществом. Такова природа их профессии». Казалось бы, этот пассаж имеет отдаленное отношение к критическим ситуациям. Однако о чем же в нем идет речь? Уж не о том ли, что человек, несущий обществу информацию, должен быть приличным. Это выгодно СМИ. Такому человеку аудитория доверяет. Она привыкла доверять позитивным, здоровым гражданам, а не сомнительным типам с неустойчивой моралью.

А вот еще пример, имеющий уже самое прямое отношение к нашей теме: «Руководители изданий обязуются поручать написание особо острых материалов лицам, чья компетентность, опыт и суждение соответствуют уровню события». Или же: «Журналист должен быть подотчетен обществу, а общественность не должна опасаться выражать свои претензии к органам информации…» Знакомясь с такими материалами, очень скоро обнаруживаешь: все понимают: поскольку задача журналиста — предоставлять информацию, ограничения, налагаемые на него в кризисной ситуации связаны, прежде всего, с осмыслением двух простых фактов. Первый — да, есть такой важный товар — информация. Второй — кроме этого важного товара существуют иные, не менее серьезные ценности, такие, как безопасность людей, безопасность государства, нравственность и, как весьма существенная частность, необходимость защиты свободы, в том числе свободы слова и печати, от терроризма. А то, что у нас нет ни писаного, ни неписаного, общепринятого, журналистского кодекса, стало ясно во время последнего кризиса и сразу после его окончания.

Порой я с изумлением смотрел на экран, слушал радио. Мне казалось, что, быть может, особенно-то обижаться на коллег и порицать их не стоит. Они, видно, просто не ведают, что творят. Плохо соображают, что делают. Ограниченно вменяемы… Вспомним хотя бы теперь уже хрестоматийный выход в эфир с сообщением о перемещениях солдат. Или рассказ по радио о сотрудниках театрального центра, укрывшихся в гримерных и шепотом разговаривающих по мобильным телефонам. Понятно, никто никого не хотел предавать. Во всяком случае, я надеюсь на это. Кто-то просто утратил способность думать.

Полагаю, обсуждая вопрос о правилах поведения журналистов в кризисных ситуациях, следует исходить из того, что здравое осмысление происходящего должно опережать стремление сообщить сенсационную новость или первым прислать материал в редакцию. Это элементарный критерий профессионализма. В сущности, речь идет о том, что журналист все-таки и прежде всего человек, что он не враг своему обществу и своим слушателям, и, делая свою работу, он думает о них, старается соизмерить стремление к сенсационности (вообще-то здоровое) с оценкой последствий.

В этой связи вспоминается такой случай: в некой горячей точке, в Боснии, кажется, погиб солдат. Так вышло, что журналист узнал об этом и оказался в квартире его матери и жены прежде представителей военкомата. Так вот, оператор снимал, как журналист сообщает несчастной матери и жене о гибели сына и мужа. А потом это пошло в эфир. Поразительно, что журналист долгое время не понимал, что сделал. А возможно, не понимает до сих пор…

Тем не менее, не следует забывать: любые правила (подчеркиваю, я имею в виду не законы, а именно наши профессиональные правила), регулирующие деятельность журналистов, могут быть разработаны только самими журналистами. Это кодекс цеха. Это — наше дело. Каковым нам и надлежит заняться. Кстати, в строгом соответствии с утвержденными Европейской ассамблеей этическими принципами журналистики, где сказано: «С целью обобщения разнообразных принципов должны быть созданы саморегулирующиеся органы, объединяющие издателей, журналистов, пользователей СМИ, экспертов и юристов…»

Контроль

Но у этой истории есть другая сторона — контроль со стороны общества. Я убежден, что общество просто не может позволить себе оставить без внимания такую ответственную и опасную профессию, как журналистика. Причем опасную порой как для журналистов, так и для общества. Такой контроль осуществляется во всех развитых странах и имеет как судебный, так и моральный характер, ибо цивилизованные граждане устойчивых демократий не могут принять отсутствие у журналистов нравственных убеждений. Это за пределами их опыта.

В Европе разработали эффективный инструмент такого контроля — финансы. Вспомним Би-би-си, АРД, ЦДФ, все они существуют на деньги граждан, ежемесячно или ежегодно отчисляющих определенную сумму на нужды вещательных компаний. Таким образом, общественность в лице представительного совета или иного органа получает средство управления и контроля за медиаполитикой через право утверждать менеджмент, нормативы, политику в области рекламы и так далее.

Приемлема ли для нас эта практика? А почему бы и нет? Думаю, со временем мы к ней придем. Развитие гражданского общества — широкое включение предпринимателей, деятелей искусства, авторитетных ученых в общественную жизнь, освоение культуры отношений между общественными органами и менеджментом, а также усвоение профессиональных правил и норм поведения в кризисных ситуациях сделают подобную форму управления не только возможной, но и эффективной. Однако это дело мирного будущего.

А нам нельзя забывать, что идет война. Быть может, это непривычная для нас война, но на ней, как и на любой войне, существуют опасности и смерть. Существуют и предательство, и разведка, и пропаганда. И когда заходит речь об спецмероприятиях информационной машины Мовлади Удугова, следует отдавать себе отчет, что, да, у России есть враги. Они есть и среди журналистов. Внедрение своих людей в СМИ противника — это задача, которую постарался бы решить любой специалист в области военно-политических технологий. И благодатной почвой для него было бы пораженчество, свойственное ряду представителей нашего цеха. Этих людей не всегда назовешь слабыми духом. Отнюдь. Просто у них отсутствует вера в правоту государства, в победу, в ее необходимость.

Пораженцы

Эту специфическую черту части российской интеллигенции — антагонизм по отношению к государству, к власти — комментировали многие. Так же как и присущее ей стремление занимать некое особое место между властью и народом, при этом, с одной стороны, презирая народ, а с другой — отказывая в уважении власти. И есть ли у нас основания сомневаться в том, что и сегодня среди российских журналистов существует немало людей, чьи взгляды на Россию, ее политику, ее цели, ее будущее не являются вредными, вздорными, постыдными? И у нас, и в других культурах существовал и существует особый социально-психологический тип, обремененный болезненными комплексами, желающий видеть свою страну — в данном случае Россию — гнусной, затравленной провинцией, с гнилой властью, с гнилым народом, о чем с удовольствием (и не без пользы) читать лекции и давать интервью преимущественно в сопредельных странах. Возможно, эти люди инфантильны?

Возможно, они полагают, что их мир прочен и можно «баловаться» сколько угодно? Возможно, они не понимают, что жизнь — это всерьез, а война — еще более всерьез? Да, они искренни. Но что это меняет, если в результате страна может терпеть серьезные, в том числе и военные, поражения, терять своих граждан? Не секрет, что пацифистская позиция СМИ в период так называемой «первой чеченской кампании» пагубным образом сказалась на настроениях как в обществе, так и в вооруженных силах.

Любопытно, что подобное отношение к политике собственной страны было — и, очевидно, не впервые — описано еще в прошлом веке. Английские исследователи отмечали, что зверства повстанцев по отношению к британским солдатам часто именовались репортерами «справедливой освободительной борьбой». И в то же время сопротивление англичан обличалось как «жестокое насилие». И часть публики, полагая этот подход гуманистическим и либеральным, читала такие интерпретации с интересом.

Другой пример — из нашей действительности. Читателю предлагается книга Александра Проханова «Господин Гексоген» — слабый роман, с серым сюжетом и нервной, безграмотной речью. И покупают. И поразительно то, что такое мракобесие порой хвалят записные либеральные интеллигенты. Почему? Это другая сторона все той же инфантильной тяги к манипуляции, к разрушению и саморазрушению, к бесплодному вызову.

И здесь кодексы и рекомендации не слишком помогут. Эта тема — для гуманитарных технологов, для тех, кто может квалифицированно заняться планомерной и широкомасштабной социальной терапией. Наше общество нуждается в ней. И помощь журналистов может оказаться просто неоценимой. Например, в формировании в обществе позитивного образа будущего, утраченного в последние десятилетия. Или же в избавлении от многочисленных социальных фобий. От страха. Не следует забывать, что страх, ужас — это одно из главных орудий и одна из главных целей террористов.

Страх — это опасно

А журналисты боятся. И если воспоминания об опыте коммунистической несвободы уже уходят в прошлое, то страх перед «священными коровами» новых времен жив и силен. В журналистском сообществе есть свои мифы, свои герои. И хотя часто они — «герои вчерашних дней», Боже упаси их критиковать. «Не трожь, — крикнут тебе, — такую-то радиостанцию!» А если тронешь, то поднимешь руку на святая святых нашей свободы слова.

И почему именно эта радиостанция оказалась святая святых — одному Богу известно. Много у нас страхов. Но один из самых серьезных — перед шаткостью финансового положения.

Возможно, здесь-то и зарыт корень прочих журналистских страхов. Ибо журналист наш, с одной стороны, подкуплен, а с другой — уязвим. Особенно в коммерческих СМИ. Зарабатывает он порой неплохо. Но если выгонят — всё. Это делает людей готовыми на многое. В том числе на ошибки, на выполнение провальных указаний, а бывает, и на сознательную ложь ради сенсации.

А этот страх проигрыша рождает страх предъявить свое собственное представление о добре и зле или проявить человеческие, патриотические чувства. Кто станет спорить, что промахи журналистов, освещавших кризис, были обусловлены этим страхом? Страх мешает думать. Когда журналист не уверен в свободе своих действий, он теряет в качестве. Кроме того, рабская подчиненность боссу может привести к утрате естественной лояльности собственному народу и стране. В этом отношении, кстати, очень важно понимать принципы, главные черты идеологии своего СМИ — тогда можно быть более свободным, — то есть уметь строить алгоритм своего поведения.

Ну и, конечно, должно быть чувство общности, принадлежности к своей стране. Чувство лояльности к другим людям, делающим другую работу, — полицейским, банкирам, пожарным, строителям, врачам — рождает единство, консолидацию, связность. Я уверен, что любая деятельность, в том числе и журналистика, не может существовать без этих чувств. Не может без этого жить и журналистское сообщество.

Добавить комментарий

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.