Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2002/11/p/23


Задача журналиста — критиковать власть

А любители петь ей хвалу найдутся всегда
Деятельность СМИ в периоды кризисов во многом зависит от сложившейся в обществе культуры отношений между масс-медиа и властью. Но мера профессиональной ответственности того или иного издания или телеканала во многом диктуется не столько его «цветом» — «белизна» и «желтизна» сегодня во многом условны, — сколько мировоззрением и личным этическим кодексом его руководителей. Публикации газеты «Версия» о теракте на Дубровке были, пожалуй, самыми сенсационными и жесткими. По мнению многих — чрезмерно. Уверен ли главный редактор «Версии» Рустам Арифджанов в своей правоте? И почему?

Мы и власть. Версия «Версии»

Еще недавно у многих специалистов и читателей было ощущение, что наше издание, открыто и жестко оппонирующее власти, делает это независимо от того, насколько верна или же ошибочна ее политика. Независимо от ее успехов или поражений. Не скрою, в первые годы издания газеты (они же — последние годы правления Бориса Ельцина) наша позиция была именно такой. Занять ее нас побудила ситуация, сложившаяся тогда внутри власти и, соответственно, в обществе. Ее невозможно назвать иначе, как неприличной. Да, мы оппонировали власти, но в то же время пытались достучаться до нее, поднимали материалы с делами «Андавы» и «Логоваза», приводили факты и аргументы. И сегодня мы убеждены, что были правы. Власть нас не слышала. Но, возможно, слышит сейчас.

Что же касается президента, мы восприняли его приход очень критично. Что скрывать, Владимир Путин представлялся тогда креатурой Бориса Березовского, Татьяны Дьяченко, Валентина Юмашева и им подобных дам и господ. Мы полагали, что для президента, позиционирующего себя в качестве самостоятельного, независимого и жесткого политика, это стыдно. Но прошло время, и стало ясно: теперь все иначе. Водораздел лежит между Березовским и Путиным. И надо выбирать. Мы выбрали Путина. Потому что, на наш взгляд, он менее циничен. На наш взгляд, он действительно думает о России и работает для России. Вот почему нашу позицию по отношению к президенту нельзя назвать жестко и непримиримо критической. Жан-Поль Сартр писал: «Нелепо быть все время против, но я был против постоянно». Я тоже считаю, фронда любой ценой — позиция нелепая. Но потакать власти, совершающей очевидные и опасные промахи, тоже неверно. Ибо, как мне представляется, задача журналиста, если это журналист, а не пропагандист (что тоже не постыдная профессия, наоборот), состоит в том, чтобы критиковать власть.

А любители петь ей хвалу найдутся всегда. Пусть этим занимаются чиновники, назначенные властью, и восторженные дамы, испытывающие трепет при виде походки сановника… А журналист должен замечать его промахи и рассказывать о них обществу! Иначе об этом не расскажет никто. И если критики становится больше, это значит, что совершается больше ошибок. Меньше ошибайтесь, и мы будем вас меньше ругать. Такова сегодня позиция нашего издания по отношению к власти. И я считаю ее верной.

Принимать меры — задача государственных мужей

Однако имеется существенная разница между ситуацией социальной рутины, когда не происходит значительных и драматических событий, и ситуацией кризисной. В спокойные времена действия журналистов, как правило, не вызывают ни вопросов, ни нареканий у власти. Но в пору кризисов, когда власть стоит перед жестким выбором как в тактике, так и в стратегии, когда многие люди дезориентированы и испуганы, положение журналистов меняется — значимость роли СМИ возрастает мгновенно и во много

раз. И тут уже каждый журналист и руководство издания или канала оказываются, с одной стороны, перед лицом жесткой ситуации, а с другой — перед лицом своей личной компетентности и ответственности. Но резонно задать вопрос: а всегда ли в ситуации кризиса этика побуждает журналиста быть безоговорочным союзником государства? Находилось ли наше государство в кризисе в 1968 году, когда стояло перед вопросом, вводить войска в Чехословакию или нет? Находилось ли наше государство в кризисе, когда принималось решение о вводе войск в Афганистан? Находилось. И что же? Было бы правильно поддержать это государство?

Захват террористами театрального центра на Дубровке — это серьезный кризис. Но он возник не из-за того, что преступники захватили «Норд-Ост». И не в момент захвата больницы в Буденновске. Он начался тогда, когда власть совершила глобальную ошибку — не сумела найти верное решение проблемы Чеченской Республики. Эту ошибку совершил не Владимир Путин. Но он продолжает дело своих предшественников. И пока это так, мы не можем поддерживать его политику в отношении Чечни. Мы не станем защищать власть, когда в результате ее действий по защите граждан гибнут по меньшей мере 120 граждан страны. Иногда меня спрашивают: а какие меры предложили бы вы? И я отвечаю: никакие. Предлагать меры — не моя задача. И не задача сотрудников газеты. Я не избирался президентом Российской Федерации, депутатом Государственной Думы, мои журналисты не назначались ни директорами ФСБ, ни министрами внутренних дел. Придумывать и принимать меры, при которых бы не пострадали люди, —задача государственных мужей. И если они не могут решать государственные задачи, то пусть покинут важные государственные посты.

После кризиса с заложниками руководителям силовых ведомств следовало подать в отставку, поскольку они не справились с возложенной на них задачей. Полагаю, что вместо оценки «отлично», данной их работе в покаянной речи президента, лучше было бы все же услышать пусть сухую и не такую литературно красивую речь, но точно и четко определяющую меру вины и ответственности ведомств и руководителей за их провалы.

Информировать общество — миссия журналистов

Что же касается ошибок и провалов СМИ, то оценивать их надлежит читателям, телезрителям и экспертам. Да, у журналистов были серьезные профессиональные неудачи. Неудачи редакторов, посылавших не тех корреспондентов и не отсматривавших снятые сюжеты. Неудачи корреспондентов, не владеющих информацией, но стремящихся дать в эфир хоть что-то. Неудачи тех, кто пытался играть в CNN, не обладая ни адекватными техническими возможностями, ни необходимым мастерством. Все увлеклись показом достаточно неинтересной картинки, которая могла бы быть фрагментом материала, но не материалом как таковым…Бесспорно, каждый журналист обязан думать о своей репутации и о том, что о нем скажут люди. Но при этом никто не забывает и о высоком рейтинге каналов и изданий, их привлекательности для аудитории и рекламодателей.

Что же касается инцидента на Дубровке, то в ходе развития кризиса стало ясно видно сходство чиновников и журналистов. В те драматические часы и те и другие меньше всего думали, во-первых, о спасении людей, а во-вторых, о государственной пользе. Но кому надлежало печься о ней в первую очередь? Полагаю, Министерству печати и информации. Михаилу Лесину следовало немедленно собрать главных редакторов. Руководителям государственных СМИ — дать задание. А к негосударственным обратиться с просьбой: «Господа, нам нужно вместе решить сложнейшую задачу. Снимайте, что хотите. Пишите, что хотите. Высказывайте любые оценки. Но мы вас просим: введите мораторий на комментарии на те несколько дней, которые нужны для решения проблемы». Полагаю, большинство главных редакторов отнеслись бы к такой просьбе с пониманием. Однако тогда Министерство печати к ним не обратилось. И только после развязки оно предложило СМИ формальные рекомендации, как следует вести себя журналистам в экстренных ситуациях.

Составлять рекомендации — функция чиновников

Но для журналистов ли составлялcя этот документ? У меня сложилось впечатление, что нет. Что кто-то из высокопоставленных чиновников высказал очередные претензии в адрес прессы, а Михаил Лесин дал своему аппарату команду сочинить эту бумагу и показать, что министерство не сидит сложа руки. Профессиональный журналист, а тем более редактор, безусловно, понимает, что 16 пунктов рекомендаций — это странный коктейль из демагогии, дельных советов, памятки начинающему журналисту, недельных советов и так далее. Работать, следуя им, нельзя. Там, кстати, имеются очень смешные пункты, напоминающие лозунги, звучавшие некогда во время первомайских демонстраций, вроде «Российские журналисты, строго соблюдайте действующее законодательство!..» и так далее. Но есть и попытки прямого вмешательства в нашу профессиональную деятельность. Например, указание на то, что в ходе кризиса государство может регулировать выход материалов в эфир, отбирать тексты для публикации… Господа, у нас есть закон о чрезвычайном положении. Если хотите регулировать такие процессы, введите его в действие, а мы будем его выполнять. Но даже если государство получит возможность разрешать и запрещать выход в эфир или в печать того или иного сюжета или интервью, запретить сбор информации оно не может. Далее следует рекомендация «не комментировать и не анализировать действия террористов на дилетантском уровне без профессиональной консультации»… В редакции «Версии», да и не только «Версии», работают специалисты, имеющие профессиональное образование. Возможно, они сидели в одной аудитории с теми, кто принимал решение о начале штурма. У нас хорошие аналитики, и я не считаю, что сотрудники ФСБ, например, более профессиональны, чем эти журналисты. И потом, кто будет указывать нам, кто профессионал, а кто — дилетант?

Вспоминается ситуация, когда наши журналисты обратились за консультацией к Филиппу Бобкову — руководителю службы безопасности «Медиа-Моста», генералу в отставке, бывшему заместителю Председателя КГБ СССР. Могли бы обратиться к любому другому сотруднику ФСБ, если бы знали, что его советы будут более профессиональными… Так что документ, рожденный в министерстве, не просто не работает. Он написан вообще не для журналистов, а для начальников, стоящих над министерством печати, где их, видимо, сильно боятся. Вообще, ужас чиновника — это ужас не столько перед терактом, сколько перед гневом вышестоящего, одна мысль о котором вгоняет его в депрессию. Но журналисты — другие. Им не пристало пугаться ни террористов, ни столоначальников. Хотя…

Тревога

…Я был бы наивным человеком, если бы сказал, что ничего не боюсь… Журналистов сегодня тревожит многое. Например, сужение информационного поля, сокращение числа источников информации… У нашей газеты мужской характер, поэтому расследование для нас — один из основных жанров. А расследование — это постоянная работа с источниками. Так вот, источники боятся жестких мер, отмалчиваются. В свою очередь мы усиливаем свой юридический отдел. Мы понимаем: если будут приниматься законы, ограничивающие деятельность СМИ, то нарушать их не стоит. Журналисты опасаются не столько самих законов, сколько их толкований. Ведь это же стало нормой, когда в некой конфликтной ситуации действует закон о СМИ. Но в другой ситуации нам говорят: «СМИ здесь ни при чем. Это спор двух хозяйствующих субъектов…» Мы знаем, что на территории СНГ — в Казахстане, в Азербайджане, в Белоруссии — журналистов сажают. И мы не случайно боимся уголовного преследования больше, чем убийства. Потому что убийство — это всетаки не рядовой случай. А уголовное преследование может стать рутиной, причем не потому, что журналист нарушил закон, а потому, что закон был неверно истолкован. Обратите внимание: совсем недавно всплыл один старый-старый, но от этого не менее страшный термин — пособник. Говорят: «Разыскиваются террористы и их пособники»; «В Чечне уничтожены три террориста и их пособники»… «Пособник» — это слово из прошлого. И оно пугает. Потому что кто такой террорист — определяется законом, а вот кто такой пособник — непонятно. Но известно, что и его уничтожают без суда и следствия… Значит ли это, что и корреспондент, работающий в зоне боевых действий, может быть принят за пособника и ликвидирован? Неизвестно. И оттого — тревожно. Но вот о чем я хотел бы напомнить: чем опасливее становятся люди, чья профессия — нести объективную и правдивую информацию, тем серьезнее опасность для демократии и ее институтов. Таких, как свободная пресса.

Дата публикации: 00:48 | 01.12


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.