- В последнее время журналисты и специалисты по PR все чаще говорят о необходимости освоения новых коммуникационных моделей, поскольку прежние, мол, устарели или стремительно устаревают. Верно ли это? - Они, видимо, считают, что использование слова модель дает возможность развернуться в так называемом постмодернистском пространстве. Но на самом деле оно часто лишь вводит и их, и нас в заблуждение.

Думаю, следует отказаться от излишней терминологии и говорить простыми словами. Бесполезное усложнение речи - болезнь, охватившая мир, - выдает не активную роль человека по отношению к языку, к общению, к коммуникации, но пассивную.

Итак, термину модель я предпочел бы словосочетание форма общения. Введением в дискуссию модели заявляется не только некая первичная мыслительная обработка те мы, но ее отрефлексированность. Она предполагает, что как бы уже готова докторская диссертация. Насколько я понимаю, в данном случае в PR-среде пока обсуждались отнюдь не ученые труды, посвященные коммуникации. Хотя они, очевидно, того заслу живают.

Если же говорить об устаревших или устаревающих формах общения, то важно, чтобы в дискуссии прозвучало, где, когда и кем была отмечена их отсталость или, наоборот, новизна. Тогда разговор примет конкретный характер.

Важно помнить, что если речь идет о рекламе, политической пропаганде, технических способах передачи данных или о журналистике, то при этом она не обязательно идет об общении.

Понятие «коммуникация» амбивалентно. Рекламный щит или телевизионный ролик – это односторонняя коммуникация. Вы можете вообще не воспринять информацию, которую он несет. Речь политика – тоже односторонняя коммуникация, как и статья журналиста. Ведь «я направил Вам сообщение» и «мы переписываемся» - это разные вещи. Общение рождается тогда, когда возникает ответ.

Научная конференция - это именно форма общения ученых, а, например, интернет - это пространство коммуникационного произвола, где, повторю, вовсе не обязательно присутствует общение, не говоря уже о диалоге.

Диалог без «логоса»? Не верю

- Я участвую в одном постоянном симпозиуме. Его члены договорились не использовать некоторые слова. В частности, слово «диалог». Его слишком часто повторяют. Оно настолько стерлось, что потеряло подлинный смысл. Некоторые слова теряют смысл от неупотребления. А вот именно «диалог» потеряло его от слишком активного употребления…

- Но каково это утраченное значение?

- Слово диалог принадлежит европейской классической традиции. Но своим подлинным смыслом оно было наделено в древности. Хотя и тогда – в Греции времен Платона и Сократа – этот смысл был далеко не простым.

Представьте себе, вот юноши из гимназиума беседуют о том, кем бы сейчас лучше заняться – девочками или мальчиками. Но их разговоротнюдь не является диалогом. Диалог - это когда есть кто-то третий, а скорее – первый, без кого действительно содержательный разговор двух других невозможен.

Но кто этот - первый? Сократ.

Без Сократа они бы так и говорили о девочках или, что много хуже, обсуждали бы, когда начинать войну со Спартой. И это был бы не диалог.

Чтобы состоялась та форма коммуникации, которую следовало бы назвать диалогом, с вами должен быть кто-то, в поле мысли кого (Сократа, Платона) и возникает, собственно, диалог. Ибо это он создает онтологию разговора и сообщает диалогу классический смысл. Диалог - это разговор о сущем.

- Итак, термин «диалог» утратил свое подлинное содержание, поскольку исчезла онтологическая почва?

- Точно. Ушла почва. Ушел Сократ. Ушло слово, «логос» - основное. Более того, когда есть диалог, вырастающий из онтологической почвы – из Сократа, даже если вы начнете говорить о полной ерунде, за вами будет стоять вложенное им содержание. И будут иметь смысл и речь, и тема. Да, смысл невозможно создать на бегу. Но он уже есть, он уже создан им Другим. А если этого нет… Дискуссия, беседа, интервью получаются бессмысленными.

- Но интервью в российской журналистке, похоже, почти перестало быть разговором двоих…

- Так теперь – везде: интервью превращается в два монолога…

Журналистика, которую они заслужили

- Но интервью – это жанр журналистики. А у журналистики, у СМИ есть миссия. И это отнюдь не трансляция информации. Информирование – только задача. А миссия – образование. Ее неплохо сформулировал Некрасов: «Сейте разумное, доброе, вечное». Этой миссии может служить и интервью…

- Эта миссия существовала во времена Некрасова, существует она и сейчас. Но она существует только как возможность.

Когда я слышу, что СМИ имеют шанс стать средством образования, то понимаю, что здесь не избежать важной оговорки. Чтобы этот шанс реализовался, нужен огромный сдвиг в восприятии тех, кто делает масс-медиа. Им нужно стать образованными - готовыми к миссии. Напротив, не случайно все говорят об отупляющем воздействии СМИ на аудиторию.

И это ошибка! Говорящие так забывают простую вещь: если мы сами тупые, то нас всё будет отуплять! Забывают, что это они сами сделали или, что одно и то же, позволили сделать СМИ такими, какие они есть! Всем, кто критикует масс-медиа, пристало помнить: «Я сам все это выдумал». И без высокого уровня воспитания мышления и журналистов, и аудитории - так будет всегда. Среднемыслящий человек останется жертвой процессов, которые он сам измыслил и которыми теперь пытается пользоваться.

- Итак, по вашему мнению, журналистика, как форма деятельности, и СМИ, как форма коммуникации, сегодня не служат образованию и развитию. Но что может быть сделано для их возвращения к исполнению этой миссии?

- Почему родоначальник современной журналистики Фрэнк Харрис был гением интервью, гением коммуникации? Почему ему удавалось побуждать собеседников делиться с будущим читателем - порой сокровеннейшими и всегда важнейшими, интереснейшими, полезнейшими - размышлениями и суждениями?

А его собеседниками были отнюдь не последние люди своего времени. Генерал Скобелев, Оскар Уайльд с жаром рассказывали ему, почему они боятся смерти. Он только спрашивал. Но они ощущали присутствие некой онтологической сущности. Он умел это. Но это было бы невозможно без знания. А он знал...

Харрис всегда превосходно разбирался в предмете, который обсуждал. Он школы не окончил средней, а знал всю классику! Он путешествовал с рюкзаком, набитым книгами. Работая над репортажем о трехчасовом сражении при Блюмфонтейне, он прочитал тридцать томов! Кому это нужно - война, все телеграфы раскалены! А он учился.

Вот почему по его материалам до сих пор учат журналистов… Однако предполагает ли все вышеперечисленное журналистика сегодня, когда главная задача телеканалов и газет, всех политических PR-служб - не столько формировать отношение населения к войне, к правительству или политическим партиям, сколько напоминать, что они есть?

Понимают ли современные коммуникаторы, что происходит? Отдают ли себе отчет в том, чем занимаются?

- Какое определение коммуникации вы могли бы им предложить?

Отмечу единственную вещь: коммуникация имеет смысл лишь тогда, когда каждый из участников процесса знает что-то, чего не знает другой. В этом основное условие ее существования.

И тут огромную роль играет момент неопределенности. Если я знаю, что вы мне ответите, а вам известно, о чем я спрошу… Ничего не выйдет. Коммуникация утратит не только образовательный, но и прагматический смысл!

В ней всегда должно сохраняться ожидание неожиданного.

Интервью провели шеф-редактор «Со-Общения» Дмитрий Петров, специальный корреспондент «Со-Общения» Нина Матусевич