Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2000/8/m/11


Государство не усиливается, а воссоздается

Реформа госуправления России, едва начавшись, подверглась серьезной критике со стороны различных политических сил. Часть либералов воспринимает ее как "необоснованное усиление государства". Это и понятно: немало российских интеллигентов, так и не расставшихся с синдромом страха перед тоталитаризмом, продолжают увлекаться борьбой за минимизацию роли государства в экономике и обществе. Но при этом они, как правило, упускают из вида то обстоятельство, что опасность реального тоталитаризма возрастает именно тогда, когда элита демонстрирует неготовность включиться в позитивный процесс строительства демократического государства. Потенциал реванша национал-социалистов в России еще велик, его социальные основы не исчезли. Похоже, время "благородного неучастия" либеральной интеллигенции в укреплении государства кануло в Лету. Свою точку зрения на проблему высказывает Петр ЩЕДРОВИЦКИЙ, кандидат философских наук, профессор государственного университета "Высшая школа экономики".

График. Россияне и власть еще не едины

Карта. Семичастная россия

А было ли государство?

- Привычка не доверять власти и критиковать государство всегда была "признаком хорошего тона" у интеллигента советского образца. Сегодня государственная власть подвергается критике во всех слоях общества. Именно поэтому так странно слышать от вас слова защиты по поводу проводимой государственной реформы.

- Еще несколько лет назад я утверждал, что государства в нашей стране нет! Что тоталитаризм, воплощавшийся через так называемое социалистическое государство, на деле имел мало общего с подлинно государственным образованием, а являлся феноменом определенного состояния сознания советского общества. Это общество было сильно пропитано морально-репрессивными представлениями и проявляло агрессивность по отношению к своим членам. Оно не допускало никаких отклонений от заданной нормы, отслеживая все проявления жизни граждан, вплоть до частной, которая в нем также была максимально социализированной. В этом смысле частной жизни, как и частной собственности, при социализме просто не было. Склонные к тотальному слежению друг за другом, советские люди добровольно осуществляли функции подавления любых свобод. Эти и многие другие проявления тоталитаризма в действительности имели мало отношения к государственности.

Сегодня повсеместно обсуждается вопрос о реформах госуправления. Я же считаю, что правильнее говорить о воссоздании государства - того, которое, рухнув в семнадцатом году, достаточно быстро утратило свои фундаментальные характеристики легитимности и права. Созданная при социализме система гораздо больше, чем можно себе представить, соответствовала представлению Карла Маркса об "исчезновении государства". Правда, советские идеологи утверждали, что Маркс ошибся: государство при социализме не отмирает, а трансформируется в нечто, например, созданное Сталиным, то есть в мощнейшую систему управления страной. Парадокс, однако, заключался в следующем: КПСС не была структурой госуправления, а реализовала власть одной общественной группы над другими. Возникла ситуация, когда эта, условно говоря, "новая аристократия" диктовала свои правила обществу, превратив традиционные инструменты власти - армию, милицию, судебную систему и другие - в инструменты своего прямого господства.

В результате мы обрели глубоко укоренившееся тотальное недоверие к власти в любых ее проявлениях. Накапливаясь десятилетиями, это недоверие "пропитало" культурный генотип советских людей. И сегодня всякого рода декларации высокопоставленных госчиновников воспринимаются в обществе либо как лукавство, либо как отражение интересов отдельных групп людей, "приватизировавших" ту или иную государственную функцию.

Современный американский философ Френсис Фукуяма в своей работе "Доверие" пишет, что фундамент, на котором строятся современный капитализм, его экономика и управление, это институт доверия. Накапливаются такие отношения столетиями, а утрачиваются мгновенно.

Что произошло два года назад, семнадцатого августа девяносто восьмого года? Разразившийся кризис был в первую очередь гуманитарным, а не экономическим. Тогда заглохли первые небольшие ростки самоорганизации общества, закупорились каналы циркуляции общественных финансов. Государство обанкротилось, подтвердив тот факт, что доверять ему нельзя. Кризис был вызван обвалом государственных ценных бумаг, но государство смело переложило ответственность за свои ошибки на коммерческие банки, а те в свою очередь - на население. В итоге люди потеряли не только свои сбережения, но и возможность с кого-либо их востребовать.

Нелегитимные власти

- Кризис вроде бы уже пережили, и на выборах президент получил поддержку более пятидесяти процентов россиян. Так ли уж сильно недоверие к власти в современных условиях?

- Ключевая проблема сегодня - это отсутствие легитимности многих органов власти на местах. Обратите внимание, в Екатеринбурге выборы в городскую думу признаны состоявшимися лишь в четырех округах из двадцати пяти. В Архангельской области выборы в Законодательное собрание не состоялись в половине округов, а в Иркутской - в двадцати восьми из сорока пяти!

Что из этого следует? Избранные депутаты к деятельности не приступают - нет кворума, повторные выборы отложены до декабря, и в результате представительской власти в этих областях не будет практически полгода. Однако проблемы эти не обсуждаются на федеральном уровне.

Согласен, что прошедшие президентские выборы говорят о другом: президент получил более пятидесяти процентов голосов, значит, он легитимен. Но ведь реализует он свою власть через чиновников и глав администраций более низкого уровня.

Сегодня повсеместно говорят о реформах госуправления, но я считаю, что правильнее говорить о воссоздании государства

Американец Ричард Нойштадт несколько лет назад написал книгу "Президентская власть и нынешние президенты". Его главный тезис звучит следующим образом: "Единственная власть, которая есть у президента, это возможность убеждать". Президент убеждает и своим личным примером, и через работников своей администрации, призванных служить трансляторами его идей. Чтобы механизм работал, несколько сотен, а может быть, и тысяча чиновников высокого ранга должны разделять президентскую идеологию, философию, понимать основное направление намеченного движения и уметь все это довести до сведения людей.

А у нас получается, что мы имеем центр легитимности в виде президента на фоне властных структур, часто нелегитимных и не пользующихся доверием людей. С одной стороны, население, выбрав президента, вручило ему мандат доверия. Вместе с тем результаты выборов в упомянутых регионах можно расшифровать и так: мы, вроде как говорят избиратели президенту, не пойдем на выборы в областные и городские думы, пока не будет изменена вся федеральная конструкция; мы дали президенту право менять систему государственной власти - теперь он должен реализовать наши надежды. Поэтому набранные проценты доверия могут легко сократиться.

Кстати, основной заслугой нынешнего президента является то, что он ни у кого не одалживался на избирательную кампанию и конкретно никому ничего не обещал. Можно сказать, что и полноценной кампании он не вел. В то же время выборы Ельцина в девяносто шестом году стоили огромных денег, которые ему у кого-то надо было взять, превращаясь в должника этого "кого-то". Во многом поэтому система торговли властью, а точнее, государственными функциями, стала тогда неизбежной.

Где лошадь и где телега?

- Недовольство людей и, как следствие, их отказ голосовать скорее вызваны тяжелым экономическим положением. Так не лучше ли начать с экономических реформ?

- Давайте порассуждаем: с чего целесообразнее начинать - с экономических реформ или реформ госуправления? Предположим, с экономических реформ, которые, кстати, далеко не мгновенно улучшат положение населения. Сторонники этого подхода утверждают: прежде чем реформировать государство, его, мол, надо на что-то содержать. Однако уже на следующем этапе анализа проясняется бессмысленность проведения экономических реформ в стране, разрезанной административным барьерами, в стране, где нет единого правового поля, единой системы федерального управления, где ни одно решение не реализуется.

Приведу пример того, как, пересекая административную границу в пределах России, можно вдруг оказаться в другом по сути государстве. В Приволжском округе есть точка, где граничат между собой Татарстан, Самарская и Ульяновская области. Ульяновская осталась где-то в семидесятых годах: правит там КПСС, и население живет по карточной системе. При всем при том, однако, это единственная область с положительным балансом населения, поскольку весь бедный люд из других областей стекается в нее на "манок" карточек. Самарская область - образец регионального капитализма. Татарстан - образец национально-кланового образования: законодательство ориентировано на исламский мир, власть выстроена по жесткой вертикали кланового управления, да и сфера крупного бизнеса поделена между кланами. Всего три километра разделяют эти три территории одного государства, а различия в финансировании и оплате в бюджетном секторе разнятся аж в пять раз! Спрашивается, о какой экономической реформе в таких условиях можно вести речь?

Тогда, по-видимому, лучше начать с реформирования госуправления? Но ведь и эти реформы могут остановиться на втором или третьем этапе из-за отсутствия финансов. Словом, замкнутый круг.

Государство - это инфраструктура "общего пользования"

Поскольку чиновники, представляющие федеральную власть в регионах, получают ничтожную зарплату из центра, то местная власть, как правило, доплачивает им. Как после этого можно требовать с чиновников добросовестного исполнения федеральных полномочий? Находясь в полной зависимости от местной власти, по-настоящему осуществлять федеральные функции они не могут. Федеральную структуру еще как-то сохранила армия, в определенной степени ФСБ. Но сплошь и рядом мы сталкиваемся с тем, что где-то налоговая полиция, где-то таможня, агентства по ценным бумагам или по банкротству целиком и полностью "погружены" в местные интересы или интересы определенной группы людей.

Один в поле, но воин

- Насколько я понимаю, назначение полномочных представителей президента и выделение семи округов - это выбор в пользу приоритета реформы госуправления?

- Да, несмотря на то, что начатая реформа вызывает сильное сопротивление реформируемых и президент оказывается с ними один на один. При этом полученный им мандат доверия по большому счету недостаточен для решительных действий.

Поэтому первым делом он предпринял шаги по развитию института президента: выделил семь округов и назначил своих полпредов. Они не воплощают собой ни власть законодательную, ни исполнительную, ни тем более судебную. Они представляют закрепленную на территориях инфраструктуру именно президентской власти.

Поэтому еще раз: округа и полпреды есть выражение института президентской власти, которая, обратите внимание, с точки зрения философии государства и права, является реинкарнацией монархической идеи. По аристотелевской классификации, это есть усиление монархического начала, усиление личности, принимающей ответственные решения. Это усиление ведет к тому, что все остальные ветви власти становятся техническими, функциональными.

Здесь возникает самый болезненный для общества вопрос: кто берет на себя ответственность за стратегический выбор? Во всем мире лет уже этак сто пятьдесят дискутируется вопрос о том, что же такое президентская власть? Как она может и должна функционировать? Какие ограничения должны быть на нее наложены? Какую ответственность может и должен на себя взвалить такой "венценосец", особенно в кризисных и конфликтных ситуациях? Кто принимает стратегические решения в условиях разделения властей?

В нашей стране слабое президентское правление с середины девяностых годов, отсутствие единого центра принятия решений, невнятность власти по стратегическим вопросам привели к нынешней ситуации глобальной разрозненности российских территорий.

Вернусь к примеру с соседством трех названных областей. Предположим, что их руководители в начале перестройки, обращаясь "наверх", все время спрашивали: "В каком направлении будем двигаться, куда идем, какая будет принята модель развития? Примите решение, в конце концов!" Федеральный центр, опять же предположим, отвечал: "Не знаем, думаем". Если помните, это "думаем" длилось годами. За это время руководители областей были вынуждены сами принимать решения в соответствии со своими представлениями о том, куда следует двигаться. Вспомним опять же о трех соседствующих областях. И проблема даже не в том, что законодательные нормы в них разнятся - это, в конце концов, вторично. Суть в том, что три соседа, как Лебедь, Рак и Щука, двигаются в разных направлениях: у них разные представления о будущем, разные модели развития, разные стратегии. Естественно, что законодательство у них будет отличаться, и не только законодательство. А теперь представьте, насколько подобный разнобой по всей стране укоренился за последние десять лет!

Сегодня центр дает понять местной власти, что решить проблему можно, если ликвидировать разночтения в законодательстве. Но при этом Москва не дает ответа на вопрос, куда мы движемся.

Как деприватизировать государство

- По-видимому, чтобы ответить на вопрос, куда идти, новый президент и создал Центр стратегического развития. Однако внятного ответа до сих пор не последовало.

- Создание центра стало важным поступком президента, поскольку указывало на его тип мышления и деятельности, на подход к управлению всей системой. С моей точки зрения, разработчиками стратегии должны быть и другие субъекты, а не только центр. Например, профессиональные ассоциации и сообщества, экспертные и аналитические группы.

Но сегодня, подчеркиваю, сегодня единственным субъектом принятия стратегических решений в системе государственной власти должен быть президент.

- Но стоило президенту об этом заявить, как тут же со всех сторон раздался плач о приближающемся авторитаризме, тоталитаризме.

- Для начала таких плакальщиков надо спросить, что они понимают под тоталитаризмом? Усиление каких функций и какой системы полномочий президента? Лично я вижу в происходящем не усиление, а наоборот, ограничение государства. Деятельность госорганов сводится к осуществлению полномочий управления. У тех же, кто успел приватизировать в своих личных интересах функции государства, они должны быть отняты. Именно поэтому, я еще раз подчеркиваю, происходит не усиление государства, а его воссоздание. Происходит процесс формирования государственных функций и полномочий.

Культурный генотип россиян пропитан тотальным недоверием к власти

Государство должно перестать быть предметом купли-продажи, когда чиновник одним такую услугу оказывает, а другим - нет. Чиновник торгует государственными функциями вместо того, чтобы исполнять их публично и открыто. Государство - это инфраструктура общего пользования! Любой гражданин России имеет такие же права на эту инфраструктуру, как и бюрократия, - независимо от возраста, пола, национальности, конфессиональной принадлежности, места проживания, имущественного ценза и профессионального уровня. В эту инфраструктуру входят транспорт, связь, образование, здравоохранение, социальная помощь и так далее. Все эти структуры без исключения должны быть доступны любому гражданину страны, а правила пользования необходимо публично и гласно выработать самому обществу.

Кстати сказать, в Европе происходит то же самое. Над разными странами надстраивается система "общеевропейского дома" и бюрократии, которая принимает к исполнению часть функций отдельных государств. Гражданин любой страны, будь то испанец, англичанин или грек, постепенно получает доступ к общим инфраструктурам в пределах Европы. Быстрее всего этот процесс идет в образовании - появляются общие для всех стран дипломы.

Поэтому наш президент, как субъект, вырабатывающий стратегические решения, в качестве первой задачи объявляет о воссоздании государственности. Именно, повторю, как системы общих инфраструктур, общих правил доступа и пользования.

Постиндустриальная гонка

- Если я понимаю правильно, то создание инфраструктур - это технические задачи. Но вопрос: куда, в какое будущее мы движемся? - остается.

- Вопрос остается, но ответ на него может быть дан и через обозначение необходимых инфраструктур и установление правил пользования ими. Например, будут ли общедоступны информационные технологии, которые являются сегодня важнейшей характеристикой постиндустриального общества? Одну из причин развала СССР я вижу как раз в том, что каналы распространения информации тогда были перегорожены разными режимами секретности. В результате достижения ВПК не находили применения в других отраслях народного хозяйства. Разработки осуществлялись в закрытых лабораториях, полученные технологии не дублировались, и нам эта уникальность обошлась очень дорого.

Поэтому, если отныне мы полагаем двигаться в сторону современного постиндустриального мира, то одной из первоочередных задач должна стать работа по созданию общей государственной информационной инфраструктуры и обеспечения равного к ней доступа. Неважно, что в какой-то области люди живут богато, а в соседней бедно. Не обеспечив всем равной информационной доступности, мы проиграем постиндустриальную гонку. Модель будущего закладывается через описание подобных инфраструктур, через выделение приоритетов, стандартов функционирования и доступа.

Государственные функции должны перестать быть предметом купли-продажи

Второе важное направление - внедрение гуманитарных технологий в судебную практику, в функционирование исправительных учреждений. Мы, налогоплательщики, содержим систему уголовного преследования. Миллионы заключенных - это пять процентов населения страны. Человек, попавший в тюрьму, редко возвращается к нормальной жизни. Это современное требование, требование грядущего столетия, поскольку гуманитарные последствия репрессивных практик отражаются на каждом из нас.

В ожидании нового "шока"

- Давайте вернемся к тем задачам, которые поставлены перед полномочными представителями президента. Каковы они?

- Их основная средне- и даже краткосрочная задача - восстановить доверие к власти. Президент выбрал именно этих людей и назначил их для того, чтобы они реформировали систему госвласти в целом, прояснили людям условия "контракта" между обществом и государством. Полпреды должны как бы "нарастить" легитимность власти, а затем часть своей легитимности как бы перекинуть на другие институты власти. Можно сказать и наоборот: уцелевшее доверие к другим институтам, там, где оно сохранилось, например к армии, должно быть сконцентрировано и передано полпредам.

При этом, однако, мы не можем забывать об экономической реформе: приступать к решению перезревших задач надо было еще лет пять назад. Еще немного, и страна упрется в системные ограничения крупных инфраструктур, и тогда уже все посыплется: если нужда заставит останавливать энергетические агрегаты из-за их аварийного состояния, то о каком-либо прорыве в промышленности и экономике в целом придется забыть, возможно, навсегда.

- Возможный кризис уже гораздо сильнее ударит по доверию к власти.

- Вот именно. Первой в случае кризиса пострадает легитимность президента. Заведомо ясно одно: запуск реформ втянет многие группы населения с конца двухтысячного года до весны две тысячи второго в тяжелый период, предопределенный масштабными структурными изменениями. Этот "шоковый удар", как всегда, меньше всего затронет самых богатых и самых, не удивляйтесь, бедных. Чувствительнее всего он окажется для многострадального среднего класса.

- В связи с преобразованием госструктур и грядущей экономической реформой, каких изменений можно ждать в сфере информационной политики?

- Прежде всего необходимо перейти от решения узких задач информирования общественности к политическому управлению. А оно предполагает "политику участия". Это означает, что все население страны так или иначе должно быть задействовано в разработке программ развития. Необходимо отказаться от глупой идеи, что только тот, кто попал в Кремль, может заниматься разработкой программ государственного уровня.

Беседовал Матвей Хромченко

Дата публикации: 09:01 | 19.11


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.