Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2000/3-4/c/11


Десять президентских лет

Президентство в России пребывает в детском возрасте -- в этом году ему исполняется десять лет. И все же введение поста президента, избрание и переизбрание на него Бориса Ельцина, а затем его уход -- события, эпохальные для России и по своей исторической значимости сравнимые с иными революциями.

"Президент" - слово буржуазное

При советской власти, когда страной номинально правил народ в лице "партии рабочих и крестьян", о введении поста президента речи быть не могло. В самом этом слове было столько ненавистно-буржуазного, что удивительно даже, как мог сохранить свое наименование пост президента Академии наук и почему его не переименовали в сравнительно нейтрального "председателя".

В политическую практику СССР институт президентства вошел только в 1990 году, когда генсек КПСС, председатель Верховного Совета СССР Михаил Горбачев вдруг захотел именоваться именно так. Реальной власти, имевшейся у него, и без того хватало, чтобы контролировать всю государственную вертикаль. Искомой же легитимности новый титул Горбачеву не прибавил, поскольку избирал президента СССР не весь народ, а Съезд депутатов. Для заграницы и подавно не имело значения, с кем иметь дело в качестве главы государства - с руководителем парламента или президентом. Так что дело было скорее в личных амбициях Михаила Сергеевича, нежели в какой-то государственной необходимости.

Но все обстояло иначе с появлением данной должности в РСФСР.

Год 1991-й: в моде коммунист-фрондер

Введением поста российского президента логично завершился один из этапов острой политической борьбы. Дело в том, что на Съезде народных депутатов РСФСР, избранных в марте 1990 года, не сложилось четкого политического большинства. С одной стороны, имелась фракция "Коммунисты России" (300-400 депутатов), где собрались послушные исполнители воли партийной бюрократии; с другой - блок "Демократическая Россия" (около 300 человек), объединивший преимущественно представителей демократической интеллигенции. Между ними раскинулось обширное "болото" (350-400 депутатов), которое могло качнуться в любую сторону. Партчиновничество, не имевшее никаких навыков конкурентной политической борьбы, изначально не было способно на какие-либо осмысленные действия по привлечению на свою сторону новых союзников. Интеллигенция же, напротив, сумела в значительной степени обратить обстоятельства себе на пользу и "перекрестить в свою веру" достаточно широкий слой "новой бюрократии", вытесненной партаппаратом на периферию властной вертикали.

Ее представители уже не испытывали никакого предубеждения к институту реальных выборов (даже напротив - он предоставлял им возможность пробиться наверх и без привычного благорасположения партаппарата) и вполне лояльно относились к перспективе реабилитации частной собственности (она дополнила бы социальный статус звонкой монетой). Союз с демократической интеллигенцией был для представителей чиновничества "второго эшелона" как нельзя кстати. Он дал им возможность без промедлений штурмовать властные вершины.

То, что ведущая роль в данной коалиции принадлежала не интеллигенции, а именно "новой бюрократии", было понятно уже из того, что ее лидером с самого начала стал не профессор консерватории, как в Литве, и не писатель-диссидент, как в Чехословакии, а бывший первый секретарь Свердловского обкома и Московского горкома КПСС, бывший кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, руководитель Госстроя СССР Борис Ельцин.

"Фрондирующий начальник" - одна из наиболее типичных политических фигур эпохи поздней перестройки. Впрочем, могло ли быть по-другому, если любой гражданин СССР - с самого рождения и до самой смерти - служил только государству. Иной социальной структуры, кроме иерархической вертикали, он не знал. Людей, выпавших из этой вертикали, он воспринимал как изгоев, утративших убедительный социальный статус. Лидером в его глазах мог быть только человек, сумевший доказать свою состоятельность в рамках существовавшей системы. Бунтующий кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС для советского человека был куда более значимой в социальном плане фигурой, чем, допустим, бунтующий прораб и тем более бунтующий младший научный сотрудник.

Ортодоксы контратакуют

Союз интеллигенции и "новой бюрократии" в стенах российского парламента сразу принес плоды. Его представители взяли под контроль руководящие посты (председателем ВС был избран Ельцин), добились принятия декларации о суверенитете России и одобрения разработанной командой Григория Явлинского программы "500 дней", инициировали шумную "войну законов" с союзной властью. Таким образом чисто идеологическая борьба между демократами и коммунистами довольно быстро превратилась в противостояние между российскими и союзными властями, а точнее - между новой российской бюрократией и старой партноменклатурой.

На первый взгляд соотношение сил было не в пользу российского чиновничества. Реальная власть по-прежнему принадлежала союзным органам, надежно контролируемым партаппаратом. Его структуры пронизывали все тело страны, в то время как на стороне руководства ВС РСФСР были разве что Советы крупных городов, в составе которых преобладала демократически настроенная интеллигенция.

Однако на деле все было не так просто. Новая российская бюрократия была инициативна, наступательна, едина в своем порыве к овладению властными высотами. Партноменклатура, напротив, - безвольна, раздроблена и в значительной степени деморализована. Подавляющая ее часть пассивно наблюдала за борьбой между российскими и союзными властями и была готова подчиниться сильнейшему.

Тем не менее верхушке партчиновничества отнюдь не были свойственны пораженческие настроения. Она неоднократно предпринимала попытки переломить ход событий в свою пользу. Одна из них - январские события в Прибалтике. Сюда же можно отнести и референдум 17 марта о сохранении СССР. Вопрос, внесенный в бюллетени для голосования, был сформулирован довольно иезуитски: гражданам предлагалось проголосовать не за status quo, а за некий идеальный, "обновленный", Союз. Было очевидно, что большинство населения ответит на такой вопрос "да". И тогда сторонники Ельцина нанесли контрудар: они добились проведения, одновременно со всесоюзным, референдума всероссийского по вопросу о введении в РСФСР поста президента и назначении его всенародных выборов. На этот вопрос россияне, по всем прогнозам, тоже должны были дать положительный ответ. Так и вышло. И если союзному руководству референдум не принес реальных дивидендов, то позиции российской бюрократии он укрепил существенно. Одно дело, когда всемогущему партаппарату противостоит председатель Верховного Совета РСФСР, вынужденный постоянно оглядываться на расстановку сил в парламенте, и совсем другое - когда появляется всенародно избранный президент с соответствующими полномочиями.

Прорыв

По тогдашнему избирательному закону президент РСФСР еще не являлся главой исполнительной власти, он баллотировался в паре с кандидатом в вице-президенты, а их кандидатуры утверждались Съездом народных депутатов. Основными конкурирующими силами на выборах 1991 года были коалиция новой российской бюрократии и демократической интеллигенции в лице Бориса Ельцина (в паре с героем-"афганцем", лидером депутатской группы "Коммунисты за демократию" Александром Руцким) и нерушимый блок партноменклатуры вкупе с органами союзной власти, который олицетворял Николай Рыжков (в паре с другим героем-"афганцем" - Борисом Громовым). Роль массовки играли еще четыре пары кандидатов.

Борис Ельцин получил поддержку 57,3% пришедших на участки избирателей, что при явке в 74,66% составило 42,78% от общего числа имеющих право голосовать. Однако его отрыв от остальных кандидатов был настолько велик, что оспаривать результаты выборов никто не решился. Ближайший конкурент Ельцина - Николай Рыжков - получил всего 16,85% голосов. Далее следовал неожиданно прорвавшийся Владимир Жириновский - 7,81% (его кандидатура была утверждена Съездом народных депутатов РСФСР едва ли не смеха ради), и уж за ними шли Аман Тулеев (6,81%), Альберт Макашов (3,74%) и Владимир Бакатин (3,42%).

10 июля 1991 года Борис Ельцин вступил в должность президента РСФСР и с удвоенной энергией продолжил борьбу с союзным (партийным) чиновничеством. Уже 20 июля он издал указ о ликвидации на территории России всех организаций КПСС, действующих в госучреждениях и на госпредприятиях. Чисто теоретически это разрушало весь механизм контроля партаппарата за жизнью страны. И хотя партийная бюрократия указ этот выполнять не спешила, тем не менее отношения между двумя отрядами чиновничества - российским и союзным - вступили в фазу вероятного лобового столкновения. Именно это в конце концов и произошло 19-21 августа 1991 года. Можно сказать, что союзную бюрократию подвело отсутствие единства в ее рядах. Наиболее агрессивные (и отнюдь не самые адекватные) ее представители, решившись на крайние меры, переоценили свои силы. Путчистов не поддержала даже большая часть партаппарата, не говоря уже об обществе в целом. В итоге российские власти за считанные дни получили то, чего при других условиях им пришлось бы добиваться годами и даже десятилетиями. По сути, они получили все - все властные структуры, в центре и на местах, автоматически перешли под их контроль. В истории российского государства началась новая эпоха.

Помог или не помог Борису Ельцину в августе 1991 года его президентский статус? Вряд ли. Воевать с партноменклатурой и противостоять гэкачепистам он мог и в качестве председателя Верховного Совета РСФСР. Однако введение поста президента существенно изменило ход политической истории России. Не будь президентской власти, в стране не возникла бы и самостоятельная (не зависящая от Советов) система исполнительной власти.

Республика чиновников

В 1991 году российская государственность только начинала формироваться. Она имела голову, но не имела скелета, мышц, кровеносной и нервной систем. К 1996 году - ко вторым президентским выборам - создание российской государственности фактически завершилось, что получило закрепление в новой Конституции. Короткий, но насыщенный период 1991-1993 годов, отмеченный кровопролитным столкновением двух ветвей власти, завершился победой исполнительной вертикали.

В новой системе власти президент приобрел максимально широкие полномочия: он являлся и главой государства, представляющим страну на международной арене, и главой исполнительной власти, формирующим правительство. Законодательной ветви оставалось заниматься законотворчеством да утверждать представляемые президентом кандидатуры председателя правительства. Кроме того, из новой структуры государственной власти был исключен пост вице-президента - слишком тяжкими оказались воспоминания о пребывании в этой роли Александра Руцкого, в ходе октябрьских событий 1993 года перебежавшего на сторону Верховного Совета. Наконец, новая Конституция максимально затрудняла и возможность внесения в нее изменений, и процедуру импичмента. В результате президент оказался в роли "избираемого царя" с правом повелевать и властвовать. Критики новой Конституции постоянно ссылались на это. Однако дальше разговоров дело не шло, да и не могло зайти, поскольку новая Конституция отразила реальную расстановку социальных и политических сил.

Разве могло быть по-другому, если 95% политической элиты страны составляло чиновничество, а население вновь и вновь избирало в органы представительной власти разного рода начальников. Для бюрократии же единственной работоспособной формой организации является иерархическая вертикаль. В условиях ее абсолютного доминирования режим парламентской республики просто-напросто недееспособен, поскольку "республика чиновников" - понятие, сравнимое с "деревянным железом".

Дума враждебная, но удобная

Существенно изменилась по сравнению с 1991 годом и расстановка социальных сил. В 1993 году после выборов в Госдуму первого созыва окончательно распался союз демократической интеллигенции с "новой бюрократией", группировавшейся вокруг исполнительной вертикали. Можно даже сказать, что какую-то часть этой интеллигенции обуржуазившийся слой чиновничества абсорбировал, а оставшуюся отбросил за ненадобностью. Эта "ненадобность" стала очевидной, когда избирательный блок "Выбор России", опиравшийся на союз либеральной интеллигенции и "прогрессивной" бюрократии, набрал 12 декабря 1993 года лишь 15,38% голосов, уступив даже откровенно люмпенской ЛДПР (22,79%). Значимого представительства исполнительной власти в Госдуме не получалось даже с учетом голосов, полученных второй прокремлевской партией - Партией российского единства и согласия (6,76%), а также кандидатов, прошедших от ДВР и ПРЕС по одномандатным округам.

Однако очень быстро выяснилось, что для правящей бюрократии как раз это не так уж и плохо. Во-первых, сразу отпала необходимость в проведении досрочных президентских выборов (в ходе октябрьского противостояния 1993 года Ельцин обещал провести их в июне 1994 года). Во-вторых, неблагоприятный расклад сил в Госдуме служил Кремлю оправданием непроведения структурных реформ. В-третьих, оказалось, что с подавляющим большинством думских фракций и групп вполне можно договориться по прагматическим вопросам (например, об утверждении бюджета). Прийти к согласию было тем более легко, что подавляющее большинство фракций и депутатских групп представляло те или иные отряды чиновничества.

Сама же исполнительная власть компенсировала отсутствие дееспособной политической базы налаживанием корпоративно-лоббистских связей с региональными элитами. Таким образом, потерпев неудачу с созданием правящей партии, она преуспела на ниве формирования партии власти как объединения корпоративных бюрократических кланов в центре и на местах.

К началу избирательной кампании в Госдуму второго созыва в 1995 году партия власти окончательно "развелась" со своей бывшей союзницей - либеральной интеллигенцией и для участия в выборах создала собственную политическую организацию - движение "Наш дом - Россия". Одновременно с этим под знаменами КПРФ происходила консолидация остатков партийно-советской бюрократии, оказавшейся не у дел. Впервые два отряда чиновничества - бюрократия правящая и бюрократия оппозиционная - столкнулись на парламентских выборах 1995 года. Победа же оказалась явно не за партией власти. В то время как КПРФ уверенно вышла в лидеры, получив 22,3% голосов, НДР был вынужден довольствоваться всего лишь третьим местом (10,13%), уступив не только компартии, но и ЛДПР (11,18%). На долю КПРФ и ее союзников пришлось едва ли не 40% мест в Госдуме второго созыва. В дальнейшем, склонив на свою сторону значительную часть думского "болота", коммунисты смогли взять под свой контроль руководство нижней палатой российского парламента.

Год 1996-й: выбираем антикоммуниста

В таких условиях и начиналась президентская кампания 1996 года - кампания, по итогам которой победитель получал все, а проигравший рисковал все потерять (это касалось действующей партии власти). Фактически основными противоборствующими силами на этих выборах были два отряда чиновничества - вполне обуржуазившаяся его часть и наследники партийно-советской бюрократии, не сумевшие вписаться в новые реалии. От имени первой выступал сам "царь Борис", от лица вторых - председатель ЦК КПРФ Геннадий Зюганов.

Поначалу, правда, казалось, что реального соперника у лидера компартии нет - шансы Ельцина считались крайне низкими. Вскоре, однако, партии власти удалось не только мобилизовать внутренние ресурсы, но и обеспечить себе поддержку со стороны интеллигенции и предпринимателей, опасавшихся реставрации советской эпохи. Сам "царь Борис", очнувшись и встряхнувшись, разогнал руководство избирательного штаба - Олега Сосковца и Александра Коржакова, изобретательных по части дворцовых интриг, но лишенных организационно-политического дара, - и сформировал новый, поставив во главе него "отца российской приватизации" Анатолия Чубайса. В результате рейтинг Ельцина стал расти и к маю сравнялся с зюгановским.

Итоги голосования 16 июня 1996 года оказались такими, как и ожидались: во второй тур вышли Борис Ельцин и Геннадий Зюганов, получившие, соответственно, 35,29% и 32,04% голосов. На третье место пробился Александр Лебедь (14,72%) - новый фаворит той категории избирателей, которые верят, что все беды в стране можно исправить неким простым, но решительным телодвижением. Их прежний любимец - Владимир Жириновский - оказался на пятом месте (5,7%), уступив в том числе и Григорию Явлинскому (7,34%). Остальные кандидаты не набрали и по проценту голосов.

По сути, исход поединка между Ельциным и Зюгановым был предрешен. На фоне "царя Бориса", крутого, но отходчивого, лидер КПРФ выглядел в лучшем случае "боярским сыном". Его каменеющее перед телекамерами лицо отражало лишь прилежные попытки вспомнить заученный текст, но никак не работу мысли. Полное отсутствие в речах лидера КПРФ каких-либо цветов и оттенков, кроме серого, усиленно подталкивало к выводу, что приведение поголовно всех к общему знаменателю - единственное, что способны предложить стране представители партийно-советской номенклатуры.

Новая, обуржуазившаяся, российская бюрократия выиграла очередной раунд у бюрократии партийно-советского образца. Выиграла потому, что смотрела вперед, а не назад, а самое главное - всеми силами стремилась к этой победе.

Младопожарная команда

Последнее пятилетие внесло в историю российского института президентства немало сюжетных поворотов. Было здесь и почивание на лаврах, и позорное отступление, и медленное отвоевывание оставленных позиций.

В результате победы Ельцина в 1996 году в стране утвердилась "псевдодвухпартийная" система, состоящая из правящей партии власти и "народно-патриотической" оппозиции во главе с КПРФ. Противодействуя друг другу на политическом уровне, они легко находили общий язык на уровне корпоративно-лоббистском. Это обеспечивало определенную политическую стабильность, но платой за нее было увеличение бюджетного дефицита, рост государственного долга и логично следовавший из них финансовый кризис.

В Кремле замечали признаки надвигавшегося краха финансовой системы и разными методами пытались его предотвратить. То и дело Ельцин "укреплял" правительство "молодыми реформаторами", но увы, его усилия оказались тщетными. "Молодым реформаторам" удалось осуществить только ряд мер пожарного характера. Как только доходило до серьезных структурных преобразований, все опять упиралось в нежелание обоих отрядов бюрократии - и правящего обуржуазившегося, и оппозиционного партийно-советского - менять что бы ни было. Уже в начале 1997 года "младореформаторы" были устранены из правительства усилиями "олигархов", недовольных "неправильными" условиями продажи госсобственности, солидаризовавшегося с ними правительственного аппарата и, само собой, "народно-патриотической" оппозиции.

В этих условиях Борис Ельцин в марте 1998 года решился на шаг, казавшийся отчаянным и даже авантюрным. Он просто уничтожил партию власти как централизованную силу, отправив в отставку премьер-министра Виктора Черномырдина и поставив на его место мало кому известного "технократа" Сергея Кириенко. Но тем самым президент расшатал собственные позиции. Ранее у правительства не было поддержки политической (в парламенте), теперь же не стало и корпоративной (со стороны естественных монополий). Кабинет Кириенко, по сути, опирался только на Ельцина, которому, в свою очередь, опереться было уже не на кого.

Откат

Надежды на то, что проблемы, которые стояли перед страной, могут иметь технократическое решение, не оправдались. Пакет антикризисных мер, способных предотвратить финансовый крах, не удалось провести через Думу. Но ответственными за дефолт августа 1998 года левые думцы охотно назначили Кириенко и стоявшего за ним президента. Политический кризис, последовавший за кризисом финансовым, закончился тем, что впервые в истории постсоветской России президент был вынужден согласиться на формирование правительства, опиравшегося на поддержку парламентского большинства. Таковым и стало правительство Евгения Примакова.

Позиции, утраченные в сентябре 1998 года, президенту пришлось отвоевывать постепенно. Этому способствовали и неожиданное улучшение экономической ситуации, и неготовность "народно-патриотических" сил к тому, чтобы взять на себя ответственность за деятельность приведенного ими к власти правительства, и вообще их неспособность идти ва-банк в противостоянии с президентом, которого они же на это противостояние и спровоцировали, раскрутив затею с импичментом.

К маю 1999 года Ельцин отыграл партию, проигранную в сентябре 1998-го, заменив Примакова на посту премьер-министра своим человеком - министром внутренних дел Сергеем Степашиным. Дума, едва не проголосовавшая за начало процедуры импичмента, тут же пошла на поводу Кремля и утвердила президентского протеже. Точно так же спустя три месяца она одобрила и кандидатуру секретаря Совета безопасности и директора ФСБ Владимира Путина на пост председателя правительства.

Преемник всея Руси

В 1993-м и 1995 году Кремль с разгромным счетом проигрывал парламентские выборы, несмотря на наличие партии власти. Теперь же на смену ей пришло несколько мелких партий власти, подчиняющихся региональным лидерам, поспешившим списать президента и его администрацию в архив. Поражение Кремля казалось неизбежным. Самый крупный "губернаторский блок" - "Отечество-Вся Россия", сформированный вокруг двух потенциальных кандидатов в президенты (экс-премьера Примакова и московского мэра Лужкова), - объединил порядка 20% всех региональных лидеров. Остальные оказались "бесхозными". Их-то и попытался "оприходовать" Кремль, создав новую партию власти - Межрегиональное движение "Единство" ("Медведь"). В результате на выборах "Единство" получило 23,32% голосов, незначительно уступив КПРФ 24,29%) и заметно обогнав "Отечество-Всю Россию" (13,33%).

Выборы в Госдуму третьего созыва выявили любопытные параметры политико-психологического состояния общества. Так, они вновь подтвердили, что, во-первых, среднестатистический российский избиратель по-прежнему жаждет патерналистской опеки и из всех политических фигур предпочитает начальника. Во-вторых, политический вес обуржуазившейся бюрократии, представленной "Единством" и ОВР (в сумме 37,62% голосов), наконец-то существенно превысил политический вес бюрократии партийно-советского образца. В-третьих, из правящего слоя чиновничества гораздо большим доверием избирателей пользуются не те, что на виду, а личности малоизвестные: есть шанс, что они окажутся лучше. В-четвертых, таким начальником (то есть Путиным) оказался не человек с периферии, из регионов, как ожидали многие, а человек из Москвы, из Кремля. Это означало, что эпоха региональных и национальных суверенитетов закончилась и в чести теперь "собирание земель".

Дальнейшие события свежи в памяти. В канун Нового года престарелый царь отрекается от престола в пользу наследника. Тот готов к вступлению на трон, но только с соблюдением формальной процедуры. Остальные претенденты вроде бы тоже пытаются заполучить престол, но скорее по инерции, не сильно в это веря. Самый сильный конкурент наследника - лидер партийно-советского боярства Геннадий "свет Андреевич", и тот будет рад, если наберет свои привычные 24%. Да и это сомнительно. Где ему тягаться с молодым и полным сил "Иваном-царевичем"!

Примаков, кандидат от ОВР, после позорного провала на парламентских выборах благоразумно устранился от участия в президентской кампании. Лидеры Союза правых сил долго колебались, прежде чем официально заявили, что поддержат Путина. И эта позиция понятна: буржуазной части СПС вполне симпатичен "Иван-царевич", а интеллигентская предпочла бы "князя" Константина Титова из Самары.

Кандидат от "Яблока" - "ученый кот" Григорий, - тот всегда готов: хоть по цепи кругом, хоть речь завести, хоть из пажей да сразу царствовать. Порода, видать, такая. Остальная массовка не заслуживает того, чтобы изыскивать для нее исторические и литературные образы. О подобных им в хрониках и летописях почти не упоминается.

Путин не виноват

При сем при том рассуждения о безальтернативности предстоящих выборов трудно признать сколько-нибудь серьезными. Безальтернативными были выборы при советской власти. В нынешних же выборах участвуют одиннадцать претендентов. Ну не виноват же, право, Гарри Каспаров в том, что оказался самым сильным в мире шахматистом! Не был в 1991 году виноват и Борис Ельцин в том, что остальные конкуренты не могли сравниться с ним. В чем же тогда вина Путина сегодня? В том, что он вызывает больше симпатий электората, чем другие?

Опасения же, будто, придя к власти, Путин возьмет на вооружение авторитарные методы Александра Лукашенко, кажутся оправданными лишь на первый взгляд. Согласимся, что президенту Белоруссии вряд ли удалось бы узурпировать власть, не будь к этому готово само общество. Лукашенко действовал исходя из существующей расстановки сил. Также, скорее всего, будет действовать и Путин. Окажется ли российское общество способно предотвратить белорусский вариант - зависит от самого общества, от того, насколько оно научилось себя защищать. В конце концов, и при "царе Борисе", помнится, были времена, когда царский псарь вместе с дворцовым комендантом крутили штурвал государственного управления куда хотели. И ничего - справились в конечном счете и с ними!

Дата публикации: 14:01 | 19.11


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.