Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2000/3-4/a/8


Mister Putin в российском контексте

В ходе предвыборной кампании штаб кандидата номер один на пост президента России попытался дать ответы на ставший сакраментальным вопроc: Who is mister Putin? Из опубликованных "Бесед с Путиным" россияне узнали, что учеником Володя был достаточно средним, а юношей мечтал побить "рекорды Штирлица" по части выведывания секретов у военно-политического противника. Ознакомившись, однако, с реалиями западной демократии (в той самой стране, где за полвека до Путина промышлял и Штирлиц), кандидат номер один в президенты РФ решил, что Россия должна развиваться совсем не тем "особым путем", в верности которому неустанно клялись люди из ведомства штирлицей. А скорее всего путем, в который всегда свято верил учитель и наставник Путина - демократ и западник Анатолий Собчак. Продолжит ли Путин процесс вхождения России в Европу, в современную цивилизацию, или разделит судьбу тех отечественных правителей, для которых даже проводившиеся ими робкие реформы часто оказывались не стратегической целью, а лишь инструментом удержания власти.

"Загадку Путина" в контексте политической истории России корреспондент "Со-общения" Игорь Иванов обсуждает с известным политологом и философом, заведующим отделом социальной и политической философии Института философии РАН, профессором Алексеем Кара-Мурзой.

- Алексей Алексеевич, вы автор нескольких книг по русской политической истории. Сегодня одни эксперты-политологи полагают, что в российской власти грядут радикальные перемены. Другие, наоборот, уверены: ничто не изменится. Что говорит ваш опыт философско-исторических исследований российского общества?

- Я готов утверждать, что именно внешние обстоятельства формируют характер и тип правителя в России. Воля к власти, как правило, всегда присуща лидеру, но куда будет направлена эта воля (а потом и эта власть) - зависит от конкретной ситуации. Об этом же говорит современная политическая философия и социология. Согласно исследованиям школы Теодора Адорно, авторитарная личность в индивиде как бы дремлет, но в определенной ситуации может проснуться.

"Умеренный" Сталин становится тираном

- То есть вы хотите сказать, что ни демократами, ни тиранами не рождаются, а становятся?

- Возьмем крайний пример - Иосиф Джугашвили-Сталин. Да, он сформировался внутри гвардии Ленина. Георгий Федотов называл обитателей этой среды "тиграми подполья", укротить которых в рамках жесткой партийной иерархии было крайне трудно. Одно время Сталин даже выглядел умеренным, когда соперничал за власть с радикалами из "лево-космополитического" лагеря - Троцким, Зиновьевым, Каменевым, Радеком. Те жаждали крови Бухарчика, но Сталин демонстративно защищал "правых", активно выступая за продолжение ленинского нэпа. Сталин превратился в тирана, когда логика борьбы за власть противопоставила его еще более "умеренным" Бухарину и Рыкову.

Как ни парадоксально, но то же можно сказать и о многих реформаторах в России: в большинстве случаев русские правители отваживались проводить реформы главным образом с тем, чтобы утвердить собственное властное положение, а иногда и во имя выживания государства. Впрочем, одно с другим тесно связано. Поэтому реформаторство в России всегда было исполнено экзистенциального смысла ("быть или не быть" самому правителю или его государству). Кстати, в своих работах я провожу мысль, что реформаторство, модернизация, равно как и демократия, и либерализм, закрепляются в истории только тогда, когда являются императивами выживания общества, государства, конкретного лидера. Просто эта общая историческая закономерность наиболее отчетливо прослеживается в России с характерными для эволюции российского общества скачками и обвалами.

Когда я писал книгу о реформах Петра Великого, то стремился пробиться к начальным импульсам этого подвижничества. В итоге я согласился с точкой зрения историка Сергея Соловьева: молодой Петр поставил перед собой цель "излечить старомосковскую Русь от варварства". В интегральном виде эту "болезнь" Соловьев определил так: слабость трудового, производящего начала и, соответственно, склонность к началу паразитарному. Именно поэтому Петр и стал олицетворением созидательного начала, символом эдакого "вечного работника на троне".

Бывали и ситуации прямо противоположные, накрепко блокирующие любое реформаторство. Так, Николай Первый, судя по многим документам, вполне понимал, что политические реформы в России необходимы включая и отмену крепостного права. Крепостничество Николай Первый считал позором России перед лицом Европы, но освобождение крестьян, по его мнению, неминуемо привело бы к смуте, новой пугачевщине. А между "позором" и "смутой" государь сознательно предпочел первое и открыто говорил об этом в узком кругу приближенных и родных. В том числе и наследнику престола, которому позже выпала судьба стать Царем-Освободителем. Но Александр Второй царствовал уже в принципиально иное время - после сокрушительного поражения в Крымской войне. Поэтому для самоутверждения - как личного, так и государственного - надо было уже не "держать и не пущать", а, напротив, идти на изменения.

"Демократы" по случаю

- И все же характер правителя, цели его деятельности формируются под воздействием не только внешнего фактора, но и личного опыта человека на троне.

- Безусловно. Иногда впечатления, полученные претендентом на трон в раннем детстве, накладывают отпечаток на весь характер его царствования. К мысли вести "варварскую борьбу против варварства" Петра Великого, несомненно, подвиг стрелецкий бунт тысяча шестьсот восемьдесят второго года: тогда на глазах еще юного царя были зверски растерзаны многие из его родственников по материнской линии. Историк и философ Антон Карташев, например, утверждал, что именно эти события оставили (вместе с болезненным тиком на лице Петра) в его душе "отвращение к звериному лику древнемосковского фанатизма".

Известны и примеры другого рода. Николай Первый вступил на престол в обстановке заговора декабристов и потом всю жизнь пресекал любое проявление дворянской фронды. А контрреформаторство Александра Третьего во многом было обусловлено тем, что его императора-отца убили бомбометатели.

- А если взять более свежие примеры реформаторства российских правителей...

- Тогда уместно начать с хрущевской оттепели. Сразу же после смерти Сталина между его ближайшими соратниками разразилась жесточайшая борьба за власть. Они стремились не только "унаследовать" первую роль, которую играл Сталин в государстве, но и "вовремя", то есть в числе первых, лично отмежеваться от наиболее одиозных проявлений сталинского режима. Первой заявкой на первенство и одновременно на квазидемократическое реформаторство (вспомним "холодное лето 53-го") стал быстро прерванный конкурентами фальстарт Лаврентия Берии. Последовавшая за этим попытка Хрущева - верного сталиниста, не менее других участвовавшего в массовых репрессиях, - оказалась удачной. Получается, что именно логика борьбы за первенство в среде других "верных сталинцев" превратила Никиту Хрущева в отца оттепели.

Тридцать лет спустя та же потребность властного самоутверждения "новобранца" Михаила Горбачева в среде партийных геронтократов привела его к осознанию необходимости опоры на демократическую интеллигенцию и наведения мостов с Западом. Ускорение, а затем перестройка и гласность стали следствием стремления Горбачева реализовать, по сути, авторитарный комплекс. Как ни парадоксально, но, стремясь укрепить свою власть, Горбачев разрушил советскую империю. Личная драма властителя обернулась его заслугой в исторических масштабах.

Впрочем, история полна такими парадоксами. Взять того же Бориса Ельцина: он, номенклатурный функционер, проявил волю к власти, вступил в схватку с союзно-партийным центром, в результате чего вскоре превратился в ярого антикоммуниста и стал "отцом новой демократической России". Вспомним, что начинал Ельцин как "верный слуга партии", а горбачевское отлучение его от КПСС воспринял чуть ли не как жизненную катастрофу. И только позже ему стало ясно, что для достижения властных рычагов проситься назад в партию не надо, а наоборот, следует добивать ту самую партию. Для укрепления личной власти он был вынужден развивать демократию и отстраивать институты гражданского общества. В период ельцинского правления важной задачей демократов было "запараллелить" авторитарные претензии Ельцина на власть с развитием демократических тенденций в обществе. Некоторое время это удавалось. И поэтому Ельцин заслуженно войдет в историю демократии в России.

По рецепту Маккиавелли

- Итак, мы приблизились к сегодняшнему дню. Что в этой связи можно сказать о Путине? Каким вам видится характер его будущего правления?

- Прежде всего Владимир Путин пришел к власти по классическому алгоритму: "смута - новое воцарение". В девяносто шестом году Ельцин и его штаб во многом имитировали "виртуальную смуту": гражданам было предложено живо представить себе, что будет, если президентом изберут Зюганова. В девяносто девятом-двухтысячном годах "смута" оказалась куда более реальной: война на Кавказе, взрывы в городах. Путин пришел к власти как "победитель смуты". Когда-то Ленин призывал превратить войну империалистическую в гражданскую. И Ильич сделал это: чужую ("царскую, буржуазную") империалистическую войну превратил в свою, развернув ее против внутреннего врага. Эта гражданская война продолжалась долго и не закончилась даже при Ельцине. Путин же попытался конвертировать войну гражданскую в войну империалистическую - против чеченских сепаратистов, за целостность России - и даже демонстративно "побратался" с коммунистами в Думе.

В этом генезисе новой власти - ее прочнейшая легитимация, но в этом и мощный вызов будущему президентству. Ведь прочность такого правления во многом зависит от того, насколько удачно новый вождь будет демонстрировать "призрак смуты", давать возможность подданным "заглянуть в бездну". Этот тезис великого Маккиавелли является политологической аксиомой и работает не только в традиционных авторитарных сообществах, но и - с некоторыми модификациями - при демократии. Для россиян же, которые живут в условиях частично демократического общества, этот маккиавеллистский тезис справедлив в полной мере.

Против кого же нанесет свой следующий удар Путин-борец? Логика появления и закрепления Путина на российской политической авансцене диктует некоторые приоритеты его пока не полностью ясной стратегии. Их несколько: борьба с коррумпированным чиновничеством; борьба с региональными баронами и переход к назначению губернаторов; борьба с олигархическими группировками; наконец, борьба за выведение масс-медиа из.под контроля "денежных мешков" и за фактическое огосударствление основных информационных потоков.

Немаловажен и другой вопрос: в какой последовательности будут нанесены эти удары? Иными словами - кто покажется будущему президенту наиболее привлекательной и наиболее легкой целью, а до кого, возможно, руки правителя так и не дойдут? Именно эта последовательность очень скоро и определит, приведет ли активность нового лидера к воссозданию чиновничьего, достаточно угрюмого государства или же к упрочению демократической республики.

Дата публикации: 06:01 | 19.11


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.